Нью-Йорк на заре новой эры

Историки считают датой основания Нью- Йорка 1625 г., когда в Южном Манхэттене появились первые голландские поселенцы. Однако тот Нью-Йорк, который существует в воображении людей — финансовый центр мира с бетонными иглами небоскребов, страна грез для иммигрантов со всего мира, — родился лишь после окончания Гражданской войны. В конце XIX в. разразился “большой бум” Манхэттена. Это было время лихорадочного строительства и поразительных достижений. В тот период были созданы Американский музей естественной истории и Метрополитен-музей, в 1883 г. распахнула двери “Метрополитен-опера” и в том же году открылся Бруклинский мост (буквально через несколько дней в давке на мосту, образовавшейся после того как кто-то крикнул, что центральное перекрытие вот-вот рухнет, погибло несколько человек). Три года спустя в нью-йоркской гавани установили статую Свободы.

Многонаселенный город. Массовая иммиграция в Америку продолжилась после Гражданской войны. Впрочем, теперь большинство переселенцев приезжало из Восточной и Южной Европы и Китая. Итальянцы — в основном из южных областей — заселили трущобы по Малберри-стрит и в Гринвич-Виллидже. Евреи, бежавшие из России после погромов, обосновались на Мотт-стрит. В 1898 г. после объединения пяти городских районов население Большого Нью-Йорка достигло 3,4 млн. человек, причем половина из них были уроженцами Старого Света и ютились в многоквартирных домах.

Что касается политической ситуации, то всем тут заправлял Таммани-холл, а в Таммани-холле верховодил Уильям Марси Твид. 120-килограммовый обжора, “босс” Твил начинал карьеру мальчиком на побегушках и вскарабкался по иерархической лестнице демократической партии от нижней ступеньки до самого верха, получив в конце концов должность члена окружного Совета. За несколько лет он стал самым политиком в Нью-Йорке, если не во всем штате.

Твид добился положения, применяя старомодные методы — попечительство, взятки и месть. Политическое могущество Таммани-холла покоилось на поддержке низших классов, которые видели в Твиде этакого Робина Гуда, обкрадывающего богатых и подбрасывающего беднякам куски общественного пирога, пусть крошечные. Как заметил один обозреватель, “это было что-то новое в мировой истории — правительство богатых, стоящее у кормила власти благодаря манипулированию голосами бедняков”.

Хотя Твид и внес определенную лепту в поддержку бедняков, основные силы он направил на пополнение собственного кошелька. Например, строительные контракты подписывались под гарантии процентов с прибыли, под фиктивные рабочие места выбивались дополнительные средства, а проценты с обшей прибыли, причем порой весьма внушительные, оседали в бездонном кармане Твида. Однажды Твид и его подельники подсчитали барыши с одного контракта: сумма составила 5,5 млн. долл. Самое забавное, что это был контракт на строительство здания городского суда. Что касается политической оппозиции, то Твид просто покупал всех, кто вставал на его пути. Он «прикарманил” городское управление полиции и держал на жалованье нескольких судей. И если деньги в каком-нибудь конфликте оказывались слабым аргументом, на сцене туг же появлялся полицейский, или санитарный инспектор, али просто уличный бандит, которым сразу удавалось все уладить.

[stextbox id=»custom» defcaption=»true»]Эра 17-летнего правления этого некоронованного короля Нью-Йорка закончилась внезапно и драматично. Как ни странно, падение Твида началось с газетных карикатур. Во время одного из частых “отпусков» из тюрьмы в свой пятиэтажный особняк на Мэлисон-авеню Твид бежал через черный ход и тайно отплыл в Испанию. Но там его поймали, вернули за решетку, и через два года он умер от пневмонии в тюремном лазарете.[/stextbox]

Зловонный дух коррумпированной империи Твида не пою и ял на новое поколение «социал-дарвинистов”, которые, похоже, гребли деньги лопатой. Корнелиус Вандербильт создал железнодорожную империю, клан Асгоров продолжал получать сказочные доходы от сдачи в аренду жилых домов.

Нью-Йорк

Вытесненные из своих гнезд в центре южной части Манхэттена, богатые семейства отправились в полувековой марафон по фешенебельной Пятой авеню, ославляя по мере продвижения на север по обеим сторонам проспекта роскошные особняки. Именно в ту пору городскую элиту и прозвали «четыре сотни”, потому что миссис Астор имела привычку приглашать на ежегодный бал 400 гостей.

“Четыре сотни ” наслаждались роскошными приемами, а в городских трушобах жизнь была, как всегда, убога. Каждый день через пункт иммиграционной службы на острове Эллис проходило до 2 тыс. приезжих; отсюда они расселялись по давно уже переполненным коммуналкам и фабричным цехам. И. несмотря на тревожные предупреждения представителей печати, например фоторепортера Джекоба Риса, лишь трагедия заставила городскую общественность обратить обезумевшие девушки выпрыгивали из горящих окон восьмого и девятого этажей и разбивались об асфальт. Пожар длился всего 10 минут, но его жертвами стати 140 работниц, многим из которых не исполнилось и 20 лет. Хотя оба владельца фабрики были оправданы судом, эта трагедия стимулировала проведение коренных реформ на предприятиях города.

Век джаза. Началась первая мировая война, но она никак не сказалась на повседневной жизни Нью-Йорка. Демобилизованные пехотинцы, вернувшись из-за океана, обнаруживали, что городской бизнес по-прежнему процветает, население растет и вообще весь город пребывает в благодушном внимание на ужасающие условия жизни новых переселенцев.

25 марта 1911 г. верхние этажи текстильной компании “Трайэнгл шертвейст”. расположенной близ парка Вашингтон-сквер, объяло пламя пожара. В здании этот момент находилось около 600 рабочих, в основном молоденьких евреек и итальянок. Двери на лестничные площадки оказались запертыми, а несколько медленных лифтов не могли перевезти всех вниз. Многие оказались в огненной западне.
[stextbox id=»custom» defcaption=»true»]Зеваки вспоминали, как Из-за “сухого закона” 20-е годы стартовали на несколько печальной ноте. Тем не менее люди, похоже, веселились больше прежнего, а застолья при запрете на спиртное были даже более шумными. На самом же деле “сухой закон» в Нью-Йорке чувствовался гораздо сильнее, чем где бы то ни было. Подпольная торговля спиртным стала золотой жилой для организованной преступности, особенно для мафии, пустившей корни на Малберри-стрит. По некоторым данным, в Нью-Йорке в то время подпольных рюмочных насчитывалось вдвое больше, чем легальных баров до введения закона.[/stextbox]