ОБРАЗ УЖЙУТА В ОСЕТИНСКОЙ ДЕМОНОЛОГИИ

Усейуг — излюбленный персонаж осетинской народной де­монологии — одинаково популярен в сказках, мифах, произведе­ниях несказочной прозы — «таурагах» (легендах) и в героичес­ком эпосе. По мифологическим воззрениям осетин у&йуги «были созданы богом прежде Нартов и обладали непомерным ростом и силой»1. Каждые триста лет Бог создавал то «уадмеритаз»2, то «казмбаздатэе»3, то «гумеритае»4. Вслед за гумерами Бог сотворил усейугов, но и они не удались, слишком крупными оказались. В этой легенде, как и во многих других, усейуг является олицетво­рением стихии. Но именно из-за олицетворения со стихией поз­днее он был отнесен к разряду демонологических персонажей. Этимологически усейуг, по мнению В.И.Абаева, восходит к иран­скому Wqyu-, и. е. Weyu-. Первоначально — бог ветра (апеллатив vayu- ‘ветер’). Со временем приобретает черты и манифестации бога войны, бога мщения, бога смерти и др.5 Демонологическую природу уайугов подтверждают некоторые осетинские сказки, где «уайуг» и «черт» действуют как идентичные или родственные су­щества. В некоторых же идентичных по сюжету сказках, вде цент­ральными фигурами выступают злые, отрицательные персонажи, они зовутся то усейуг, то — хсейрсег «черт». В сказках, заимство­ванных из грузинского фольклора, вместо грузинского devi6 мы неизменно встречаем осетинский усейуг. В этом отношении осе­тинский «великан» отличается от своих кавказских собратьев.

В сказках, мифах и нартских сказаниях адыгов наиболее час­то встречается великан—«Иныж». Иныж—центральная фигура отрицательного масштаба во всех мифах, сказках, легендах и эпо­се. Внешний облик его рисуется по-разному. Он может быть как и осетинский усейуг, тринадцатиголовым, десятиголовым, семи­головым, пятиголовым и одноголовым.7 Похож на осетино-адыг­ского собрата и «эмеген»* из карачаево-балкарского фольклора.9 Иныж и эмеген относятся к тератологическому типу, являются олицетворением грубой физической силы. Характерной особен­ностью этих персонажей является глупость, безобразная внешность и невероятная физическая сила.10 К иныжу и амегену (в том числе и к русскому великану) примыкает и осетинский перво­начальный образ уайуга, который, впрочем, довольно часто встре­чается во всех жанрах осетинского фольклора. «Ваюги рисуются как великаны огромной силы, иногда одноглазые (иуцогстон) или кривые (.сохъхъыр), семиголовые (севдсагрон) или даже стоголовые (iсседссерон). Как правило, они враждебны человеку, но встреча­ются и «добрые» ваюги, у которых, например, в качестве воспи­танников живут герои сказок»11. Но, осетинский уайуг, в отличие от адыгского иныжа, карачаево-балкарского эмегена, русского ве­ликана, являет собой ярко выраженную демонологическую сущ­ность. Если ни кабардинец, ни балкарец, ни чеченец, ни адыгеец, ни карачаевец и ни русский никогда не сталкивается в реальной жизни с великаном, так как для них великан лишь сказочный пер­сонаж, то осетины еще до недавнего времени сохраняли веру в реальное существование усейугов. Это лишний раз подтверждает демонологическую природу усгйуга, так как до сих пор столкнове­ние с бесовскими силами для осетина — реальность.

Подобный случай поведал и В.И. Абаев: «Вера в существо­вание ваюгов до недавнего времени была жива в народе. В род­ном ауле Коби я слышал в детстве немало рассказов (не сказок, а «реалистических» рассказов) о ваюгах. Говорили, что у некоего Караева стали по ночам слышаться в доме непонятные звуки — стуки, грохот, хлопанье окон и дверей и т. п. Знахарка объяснила, что все это — дело ваюга. Оказывается, в свое время Караев, об­тесывая камень для постройки, попал осколком в ваюгова сына. Рассказывали также о двух ваюгах, которые перекидывались че­рез реку Терек каменными глыбами. На глыбах будто бы до сих пор видны отпечатки их пальцев. Об одном жителе нашего аула, по имени Гаппо, говорили, что он повредился умом после того, как встретился с ваюгами. Один обширный и ровный покосный участок на склоне горы близ аула Ухат носил название Усейыджы мус «гумно ваюга».12 Подобные рассказы довольно распростра­нены среди осетин, их можно услышать и в наши дни. Но все эти рассказы, как правило, про хсейрседжытсе — «чертей». В подобных рассказах усейуги выполняют, видимо, ту же роль, что людоеды — в русских, огре — во французских, мангас — в мон­гольских сказках.

Отличительной особенностью осетинского усейуга от своих кавказских собратьев, кроме всего, является его роль, которую осетины отводят ему в царстве мертвых. По эсхатологическим представлениям осетин усейуг выполняет функции стража царс­тва мертвых. Наглядно эти функции усейуга демонстрируются в обряде «Бсехфселдессен»13, где усейуг выступает как страж ворот в царство мертвых.14

Если осетинский усейуг сближается со своими кавказскими «родственниками» только как тератологический тип, то как демо­ническое существо он наиболее близок к украинскому сказочно­му Вию. «Вий» в одноименной повести Гоголя также является по существу демоном смерти. В целом же образ усейуга соприкаса­ется с индоиранским «Вайу».

В индоиранской религии Вайу — бог ветра, наделенный также чертами божества войны, победы и удачи. Ведийское соот­ветствие усейуга — бог ветра Ваю, первым испробовавшим сому и связанным с Индрой. В «Ведах» Индра, Ваю и Ашвины — отцы пандавов.15 Наряду с Вайу некоторые индоиранские племена по­читали бога ветра Вата, представление о котором было дуалисти­ческим: различали «доброго» и «злого» Вату. Осетинский усейуг также бывает и «добрым», и «злым». Как правило, они (усейугй) враждебны человеку, но встречаются и «добрые» ваюги, у кото­рых, например, в качестве воспитанников живут герои сказок.16 Авестийский Вайу оказывает помощь иранским богатырям и от­казывает в ней Ажи-Дахаке. В осетинских сказках и эпосt усейуг нередко оказывает такую же помощь героям сказок и легенд.

Заратуштрой в «Гатах» Вайу характеризуется отрицатель­но и не признается за божество («Ясна» 53.6), но впоследствии культ Вайу как бога восстанавливается, он причисляется к яза- там17, причем младоавестийская традиция переносит дуалисти­ческое представление о Вате и на Вайу: благой язат. Вайу в то же время выступает как божество двуединой природы с двумя про­тивоположными ипостасями: «бесконечный свет» (Дом Хвалы, рай) принадлежит Ахура-Мазде18, «тьма» (ад) — Анхра-Манью19; Вайу — «воздух» — земной мир, где совершается битва Добра и Зла, есть область «смешения», и, таким образом, часть Вайу при­надлежит Злому духу, а часть — Благому (Спэнта-Манью). В ходе формирования зороастрийской ортодоксии это различие между двумя ипостасями Вайу становится четким, и двуединый образ распадается на два: благой Вайу — язат, и злой Вайу — бог смер­ти.20 В авестийском тексте (Aogmadaeda 77 — 78) особенно ярко выступает роль Вайу как бога смерти. Смысл текста сводится к тому, что человек может преодолеть любые опасности; встречу с драконом, медведем, разбойником, даже целым войском; но если на его пути встал бог смерти Вайу, ему нет спасения.21 Ни побе­дить, ни обойти невозможно и осетинского усейуга, охраняющего врата в царство мертвых.

Иными словами, дуалистическое восприятие Вайу древнеи- ранцами сохранилось у осетин до сегодняшнего дня в отношении мифологического образа Усейуга. В основе же близости осетин­ского усейуга с адыгским иныжем, карачаево-балкарским эмеген, русским великаном или чечено-ингушским вампол лежит, скорее всего, «стандартное» мифологическое мышление древних наро­дов. В этом отношении осетинский Усейуг и ведийский Ваю, хотя и восходят к одному корню, стоят друг к другу более отдаленно, так как ведийский Ваю (в отличие от осетинского, адыгского, и др.) щедр, благосклонен, у него богатства, которые он дарит, он награждает жертвователя сыном, дает потомство, имущество, ко­ней, быков, славу, предоставляет убежище, рассеивает врагов.22

Подобно осетинскому усейуг, чечено-ингушскому вампол также характерен некоторый дуалистический элемент.

Вампол у чеченцев и ингушей описывается огромным чудо­вищем, обладающим сверхъестественной силой. Как и у других «кавказских» великанов, у вампол бывает несколько голов. Они бывают мужского и женского пола. Но ингушский вампол имеет более приземленное, конкретное происхождение. По преданиям ингушей, Вампол — второй сын одного из родоначальников ингу­шей Маго. Враждебность же к Вамполу кроется в отношении ин­гушей к самому Маго23. «Ч. Ахриев указывает, что вамполы жили после джелтов. Они вели борьбу с кабардинцами за обладание горами, сражаясь камнями, стрелами и ружьями. Наши информа­торы рисуют вамполов врагами ингушей. Это были одноглазые люди, жившие в лесу наподобие диких зверей. Их было немного, «всего два-три человека». При встрече с ингушами вамполы на­падали на них и съедали».24 Как это часто бывает, враги, особенно сильные, всегда рисуются чудовищами, великанами. То же самое произошло и с ингушскими вамполами. Примечателен факт, что в долине Ассы отношение к вамполам было совершенно проти­воположное, нежели в Джейрахском ущелье. По сведениям, соб­ранным В.П. Пожидаевым, в храме Тхабаерды хранились кости святого Вампола, которым приписывалось свойство вызывать дождь. Заведовали этими костями жрецы из рода дэвов, родона­чальником которых был Маго.25 Приведенный пример показывает, что первоначально вамполы воспринимались не демоническими существами. Скорее всего, вампол был божеством плодородия. Косвенным доказательством этому утверждению может служить то, что сходные религиозно-мифологические персонажи извест­ны широкому кругу народов Древнего Востока и Средней Азии. Заслуживает внимания параллель, которую провел еще в начале XX века Ф. И. Горепекин между культом Маго и древнеегипетс­ким и каппадокийским божествами Маат и Ма. Следует отметить, что в культах Закавказья также обнаруживается дракон More. У черноморских же шапсугов известен культурный герой Мустафа Маго, обладающий чертами «солнечного божества». Отсюда сле­дует, что Вампол, сын Маго, являлся божеством плодородия, но в результате экспансии «последователей» Вампола на «чужую» территорию он превратился во врага и, как следствие, в отрица­тельного, демонического героя.

Даже если принять во внимание то обстоятельство, что не­которые ученые «вампол» возводят к тюркскому «вампир»26, это не меняет сути, ибо и вампиры, в конечном итоге, символизиро­вали плодородие.

Таким образом, можно утверждать, что осетинский усейуг и ингушский вампол первоначально были божествами, затем транс­формировались в демонические существа. В отличие от них, у других северокавказских «великанов» не прослеживается подоб­ная трансформация. О видоизменениях карачаево-балкарского эмеген можно говорить только с позиций его связи с монголь­ским «Эмегельджи» (варианты Эмгельчи, Эмеген, Эмегельджин). У монгольских народов, а также у тувинцев «Эмегельджи» вы­ступает как домашнее божество, типа богини-матери, является покровительницей детей, их счастья и здоровья. Все эти функции карачаево-балкарским эмеген утеряны. Он выступает только в роли великана.